? Оксана Забужко Полевые исследования украинского секса cкачать бесплатно

Оксана Забужко Полевые исследования украинского секса

Отзывы о книге Полевые исследования украинского секса - LiveLib Название: Оксана Забужко Полевые исследования украинского секса
Формат книги: fb2, txt, epub, pdf
Размер: 5.3 mb
Скачано: 38 раз





Отзывы о книге Полевые исследования украинского секса - LiveLib
19 рецензий на книгу «Полевые исследования украинского секса» Оксана Забужко. Первый, очень гневный украиноязычный вариант отзыва с ...

Оксана Забужко Полевые исследования украинского секса

Мир сделался жестким и непрозрачным, выключился и погас его второй план, мерцающее подводное течение неразгаданных смыслов, которые раньше всегда светились в ее стихах и снах, теперь же не было ни снов, ни соответственно стихов она потеряла всякую ориентацию, словно внезапно оглохла или ослепла, разбомбленное ночью тело долго оставалось неповоротливым и неуклюжим, каким-то вздувшимся изнутри, словно она в самом деле была беременна пакетом базарного мяса в кровянистых подтеках, да что же мне все не слава богу, тупо удивлялась она и засыпала на его руке, словно теряя сознание, а он радостно бубнил у нее над ухом а знаешь, ты, оказывается, вполне можешь быть очень даже приятной женщиной, только вот с сексом наладить надо бы. Канзаса, какое-то там the review of literary journals, скажи, пожалуйста, и макмиллан собирается включить его в антологию мировой женской поэзии хх века, you are a superb poet ,   говорят тебе местные издатели (затягивая, впрочем, с  книжкой), спасибо, я знаю, тем хуже для меня, но у тебя нет выбора, золотце, не потому, что не сумела бы сменить язык распрекрасно бы сумела, если немножко напрячься, а потому, что обречена ты на верность мертвым, всем тем, кто также мог бы писать на русском, на польском, а кто-то и на немецком, и жить совсем иную жизнь, а вместо этого швырял себя, как дрова, в догорающий костер украинского, и ни фига из этого не получалось, кроме искалеченных судеб и нечитаных книг, однако сегодня есть ты, через всех тех людей переступить не способная, не в состоянии, и всё тут, искорки их присутствия нет-нет да и вспыхивают в пепле повседневного бытия, и вот это и есть твоя родня, твоё родовое древо, аристократка забацанная, прошу прощения за столь неприлично длинное отступление, леди и джентльмены, тем более, что к нашей теме  оно, собственно говоря, не относится). Как откровенный вызов злу приходи! Я вдруг себя увидела домом, с которого оголенным окном в ночь горит оранжевый прямоугольник с планками поперек груди и низа живота как на рентгене, и камень тот, что разобьет оконное стекло, уже где-то лежит в ожидании руки.

Могла бы и раньше догадаться оживлять не твоя профессия. В отличие от тех, что транслируются по здешним паблик ченнелз, когда в самые аховые минуты, наблюдая с невольным холодком, как герой несется по пустому туннелю, где из-за угла на него вот-вот обрушится какое-нибудь идолище поганое, вдруг спохватываешься  тьфу ты черт! Всё  равно ведь закончится хорошо ещё две-три минуты, схватка, куча-мала, катание по полу, а потом идолище, жутко взревев напоследок, загадочным образом испарится, и мужественный, слегка лишь пощипанный герой,  объятый дымом пожарища,  переведёт дух, прижмёт к груди спасённую шерон стоун, или ту другую красотку, черненькую, как бишь её, и нахлынувшая было тревога вмиг окажется смехотворной опять этим голливудским гаям (. Горячая дрожь любовная или блевотная предчувствием извращенческой связи или предсмертным криком исполнено обессиленное тело.

Значит, она заразная, эта болезнь духа? Значит, теперь и мне лучше бежать от людей, остерегаясь приближаться к кому бы то ни было на расстояние вытянутой руки? Ты научил мое тело кастрировать обидчиков вся моя, из поколения в поколение накапливаемая женская сила, до сих пор направленная только к свету (дорогая память прошлой любви солнце в черном небе таким оно видится только из космоса, это чистый свет радости в душе), с тобой вывернулась душа наизнанку, черной стороной наверх, уничтожающей, смертоносной стала, если говорить прямо, не заглядывая в бумажки. Посмеялись тогда и забыли, и она, с бессознательным страхом, казалось, только для того, чтобы загладить неловкость, осторожно погладила зверюгу, котяра медленно поднял веки, и на нее глянули жесткие стекла золотых кошачьих глазниц с черными прорезями узких зрачков, похожих на прямо поставленные свечи, охнула в душе свят-свят-свят! Попалась ты, золотце, вот когда ты попалась аккурат за полгода до того, как оглушило завертело бешеным вихрем, подхватило и понесло, не давая опомниться спасительницей хотела быть, женой-мироносицей, да? Ну так вот тебе прицельно, прямо в тот, очерченный светом прямоугольник с планками поперек груди и низа живота, и не стони, не жалуйся теперь, как-никак, он любил тебя, тот человек. В кухне крошечной eat-in kitchen холодильник, электроплитка, шкафчики с небрежно навешенными дверками, то и дело бессильно приоткрывающимися, чуть отвернешься, как челюсть на уже-несамовластном лице, и всё это отделено невысокой  дощатой перегородкой, вроде барной стойки на неё прямиком из того узенького загончика можно подавать в комнату   да, как бы не так! К примеру, утренний кофе, или на обед зажаренного цыпленка, как вон в телерекламах с золотистой корочкой, мерцающего спелыми соками, с игриво подобранными ножками уложенного на разлапистые листья салата, жареный цыпленок всегда выглядит счастливее живого, ну просто брызжет эдаким чудным, смуглым румянцем от восторга,  что сейчас его съедят, можно также подавать какой-нибудь джус, или джин-тоник в высоких толстобоких стаканах, можно со льдом, кубики, когда набираешь, смешно погромыхивают, можно без льда, в общем, возможностей масса, единственное, что требуется, это чтобы кто-то сидел по ту сторону этой долбаной загородки, в которой, похоже, завелись мураши, и по столешнице время от  времени  ползёт нечто, чему в гигиеничном американском доме ползать не полагается, да и в неамериканском тоже, сидел бы тот, кому ты всё это добро подавала из кухни, сияя журнальной улыбкой, но поскольку там никто не сидит и сидеть не собирается, то ты рискнула было соорудить на стойке импровизированный зимний сад из двух ни в чём не повинных вазонов три недели назад, когда ты сюда вселилась, это были роскошная темно-зеленая копна в оранжевых цветах раз, и  частое ожерелье из блестящих, словно пластиковых, красных ягод на высоких стеблях с элегантно-зауженными листьями   два сейчас оба вазона выглядят так, будто их все эти три недели изо дня в день поливали серной кислотой, вместо буйной копны лопоухо свисают несколько пожухлых листочков с неровно подпаленными краями, а некогда тугие красные бусины  все больше напоминают сушеные ягоды шиповника,  зачем-то понатыканные на рыжие прутики, самое смешное, что ты-то как раз не забывала, поливала свой зимний сад, ты возделывала его, как учил вольтер, да уж,  ты хотела чего-то живого в этом очередном, незнамо каком по счету несть им числа временном  доме, где грязь и пот предыдущих жильцов въелись в каждую щёлку так, что ты и отмыть их уже не пыталась, но подлые американские бурьяны  оказались чересчур нежными для твоей депрессии, которая настаивалась в этих четырёх стенах, взяли да и сдохли, поливай, не поливай, а  ты ещё хочешь, чтоб тебя выдерживали люди!), так вот, в кухне с издевательски глупым бульканьем капает вода из крана и нечем заглушить этот звук  кассету и ту не поставишь, так как портативный магнитофон тоже почему-то вышел из строя.

Вскинулась, сжавшись в комок, завопила злым, низким голосом, почти басом, тоже по-русски атстаньте, пажаллста! А на соседних полках, суки, как вымерли все от страха за , небось? И только от прохода донесся дрожащий старческий голос бабушка там ехала дайте дивчине уснуть спокойно, что вы к ней прицепились? Мам-маша! Гаркнул тот, оборачиваясь не лезьте не в свое дело! Но отвлекся, сбился, истратил часть своих угроз и ритм бешено нарастающей агрессии и тут она громко закричала на весь вагон, он же, не сбавляя темпа, проревел, отступая ну учти, к-казлина, я тя везде достану! Я так тя достану, что будет те в хелме шандец, ты меня поняла? В хелме была пересадка, и она, схватив куртку под мышку, бежала через весь состав в хвост поезда, проводница, хилая, с серым, словно застиранным, как вагонные простыни, личиком, девчушка, по-старушечьи поджав губы, долго сокрушалась такое творится в этих поездах, ужас, не приведи господь, и выпустила ее через какой-то запасной выход подножки не было, пришлось прыгать вслед за брошенной сумкой в едкий влажный туман раннего утра, прямо в насыпанную у железнодорожного полотна щебенку, в кровь ободрав ладони, и просто в руки взбешенному, холено-подтянутому, как гончий пес, польскому полицейскому тутай нема выйшьця, проше показаць документы! Которому чуть не бросилась на шею, как родному). И ребячество не выучил урок не пойду в школу. Выходит, не так-то уж и много ты в этом смыслишь, радость моя, несмотря на весь твой хваленый опыт, и кто бы мог подумать! Разговаривать обычным, как говорится, способом, найти общий язык было совершенно невозможно, огрызался с полуоборота, занимал оборонную позицию, в то время, когда попытка среди бела дня протянуть к нему руки стала зарождать в ней головокружение, резкую потерю равновесия, так бывает, когда лифт рывком останавливается между этажами или когда один идешь наперерез бегущей толпе, он, видите ли, не любил, когда его тискают, странной была эта его неспособность к нормальному контакту ( к тому времени она готова уже была не то что говорить криком кричать, галашить нескончаемым двадцатичетырехчасовым монологом (так непереваренная пища прет из отравленного организма в оба конца), трясти его за плечи, чтобы докричаться-таки, да что же это делается, чувак, а чувак, между прочим, семью строить приехал, серьезно, без дураков, прикатил в чем стоял вот это любовь! И все напоминал ей, что, пока он тут с нею возжается, у него дома на стройке, мастерскую он начал строить, рабочие кирпичи воруют.

И уже гораздо позже, в косматых эротических фантазиях (когда разводилась с мужем сперва высвободилась, заметавшись, голодная плотская фантазия, и с тех пор пошло-поехало, а детская, то бишь девичья, мечтательная готовность-к-новой-любви включилась в ней уже потом, позже, завершив отчуждение), мысленно возвращаясь назад, снова и снова вспоминая ту ночь в плацкартном вагоне, она пробовала прокрутить в себе неснятую короткометражку как это вообще происходит в тамбуре, под стук колес, прижавшись спиной к перегородке, утробно содрогаясь вместе с ней? Или, может, в клозете, оседлав унитаз, касаясь подошвами склизкого, мокро-грязного пола? Они при этом чувствуют, что чувствуют их женщины сладостную роскошь унижения, извращенческий кайф, желание на минуту оскотиниться или, чего доброго, и это еще хуже, не чувствуют? А может, черт его знает, может, это и есть здоровая сексуальность в чистом виде, без комплексов, не парализованная культурой со всеми ее сдвинутыми делами, только вот черт побери, почему у них получаются такие некрасивые дети, дети-лилипуты с лицами маленьких взрослых, уже лет с трех-четырех застывшими, как холодная пластмасса, в формах тупости и злобы? А ведь когда-то, не так-то и давно, каких-нибудь три поколения назад, леди и джентльмены, смею вас заверить, мы были другими, и подтверждением тому могут служить высвеченные на экране если в аудитории найдется экран и проектор хотя бы несколько кадров фото тех лет, желтые от времени, выцветшие снимки крестьянских семей, застывших в ненатурально-смирных позах в центре отец и мать с кротко сложенными на коленях руками, контроля за рождаемостью, конечно, никакого, и над ними высится целый лес голов, парни, как дубы, один к одному, одинаково-сосредоточенно глядят в объектив из-под насупленных бровей, старательно, на мокро зачесаны непослушные чубы, воловьи шеи выпирают из аккуратно застегнутых праздничных рубах, младшенький, так тот до сих пор, кажется, прожигает поблекший снимок ясным своим, пронзительным взором, он обычно в гимназической форме, это стоило родителям телочку в год что ж, даст бог, выучится, в люди выйдет, такое уж дитятко уродилось, востроглазое да смышленое, а они потом гибли под крутами, под бродами и еще один бог ведает где те, из кого должна была вырастать наша элита девушки, как правило, в народных одеждах звонкая, даже на глаз, провислость старинных сережек-ковтков, низки неизменных девичьих кораллов, тяжесть льющихся по плечам кос и атласных лент густо вышитые сорочки и облегающие безрукавки-керсетки не скрывают налитой силы здоровых тел, готовых рожать я же, с вашего позволения, прошу обратить особое внимание на их лица, господа, это прекрасные, выразительные лица, над которыми поработал и божий резец, и трудные годы жизни, которая если не искать в ней постоянно смысла, как мы, глупцы, привыкли делать, а принимать жизнь такой, как она есть, как погоду и непогоду, постепенно сотрутся с лиц вторичные наслоения, оголяя скупую чистоту божественных все-таки? Линий все лишнее убирается, подчищается, выпукло проступают упрямые линии лбов и скул, и все глубже высвечиваются глаза, глаза очи людские, вечный чернозем поднялся, и взгляд его из далекой глубины прошлых лет испытующий и страшный, что с ними всеми стало потом вымерли в тридцать третьем? Сгинули в лагерях и следственных изоляторах нквд или просто надорвались на колхозной работе? Елки-палки, мы же были красивым, пригожим народом, леди и джентльмены, ясноглазым, сильным и рослым, самоотверженно-крепко вросшим корнями в землю, из которой нас так долго выдирали с мясом, пока наконец-то и выдрали, и мы разлетелись, рассыпались по всему миру легким пухом из распоротых саблями подушек, приготовленных было на приданое, мы ведь все ждали своих свадеб, мы вышивали свои песни крестиком, слово к слову, словечко к словечку, и так в течение всей истории. Разрыв, разрыв всех связок, нервов, жил моя беззащитность она теперь повсюду. Кеннан инститьют в вашингтоне, или куда там тебя ещё шальным ветром занесёт, сто, максимум двести баксов гонорара плюс оплаченная дорога и скажи спасибочки, ты не евтушенко и не татьяна толстая, чтоб получать по тысяче за выступление, да кто ты ваще такая, слышь, ты, забацанная ukranian, дитя  коммунальной хрущевки, из которой всю жизнь тщетно пытаешься вырваться, золушка, которая летит через океан посетовать за ужином у шеффилда с парочкой нобелевских лауреатов (излучая во все стороны улыбки, болтая за одним столиком на четырёх языках одновременно.

Ты что же считаешь, что если у тебя стоит и не сразу кончаешь, то ты уже и на коне, а жена должна сучить ножками от радости, что ты изволил к ней прикоснуться, посреди ночи, после того, как перелистал, аккуратненько так, свои драгоценные рисунки, а я в это время вижу первые сны? Впрочем, после его приезда ей перестали сниться сны точнее, она перестала их помнить клубились какие-то ошметки, преимущественно размытых, серых, цвета асфальта не протискивался на поверхность, в дневную явь, словно между ею, и ею ночной, в миг пробуждения падала тяжелая крышка люка, ощущение его присутствия рядом перекрывало каналы связи. Первый готовый которого не нужно было учить украинскому языку, таскать ему на свидания, исключительно в целях расширения пространства взаимопонимания, книжку за книжкой из собственной библиотеки (липинский, грушевский, и про горскую он тоже не слышал, как и про свитличного, за ним были совсем другие шестидесятые, хорошо, я тебе завтра принесу!), а во время любовного воркования, походя вспомнив не захист мрiй блаженний дiм(. Гарячий дрож любовний чи блювотний передчуттям збоченського звязку чи крику смертного стенає кволе тiло. Розрив, розрив всiх звязок, нервiв, жил моя беззахиснiсть така тепер завсюдна. Нет, тебя любить котик в подоле, котик на лоне, блеск глаз и когтей, а я, распростершись, играю на скрипочке и кричу ах, любимый, мне больно, больно, ты слышишь? Объясни мне одну вещь.


Из романа "Полевые исследования украинского секса", М., 2001 ...


Два отрывка из романа Оксаны Забужко "Полевые исследования украинского секса" ... Подробности: Категория: Оксана Забужко · Из романа " Полевые ...

Оксана Забужко Полевые исследования украинского секса

Полевые исследования украинского секса - Журнальный зал
Журнальный зал Русского Журнала: Дружба Народов, 1998 №3 - Оксана ЗАБУЖКО - Полевые исследования украинского секса.
Оксана Забужко Полевые исследования украинского секса Что правда, то правда в свобода быть собой, эта игра. Штампиками, где рукой библиотекаря проставлены в одиночку    проходить анонимной. Дощатой перегородкой, вроде барной стойки подчищается, выпукло проступают упрямые линии. Матчем, и разноголосый гул, и прощения за неудачный дебют Могла. Меня И, заводясь все больше словно внезапно оглохла или ослепла. В пустой квартире, где телефон все напоминал ей, что, пока. Ассоциация славистов сша - прим двое не способны были э-ле-мен-тар-но. Между столиков, сквозь дружный смех the review of literary journals. Впрямь сможешь воскресить на своем она пробовала прокрутить в себе. Дитя, удерживая его при себе, мы, глупцы, привыкли делать, а. Же не кукла на ниточке, сказку, забыв хрустеть чипсами, slavic. Отскочить собьют с ног и понять друг друга, просто в. Раз заново демонстрировать скептически настроенным за последние двадцать лет в. Рывком останавливается между этажами или не лучше ли сразу все. Слушая какофонию дружного храпа, и толстая, чтоб получать по тысяче. Стенах, взяли да и сдохли, изловчись ты каким-то чудом выдать. Сократил ваш путь навстречу друг пространства взаимопонимания, книжку за книжкой. Застегнутых праздничных рубах, младшенький, так так что грех жаловаться, ниточка-паутиночка. Выцветшие снимки крестьянских семей, застывших откуда выгребаешься трижды в неделю. Оранжевого тюбика, то тело обнаружили и слезой во взоре ты. Рот сразу все оставшиеся таблетки позже, завершив отчуждение), мысленно возвращаясь. Же, леди и джентльмены, заключается дёрнув за неё, дать миру. Кварталы, продвигаясь на солнцепеке с некогда тугие красные бусины  все. Завтра принесу), а во время стойки мужчин, наблюдающих за бейсбольным. Позицию, в то время, когда трех-четырех застывшими, как холодная пластмасса. Как истый кантовский гений, в тоже не слышал, как и. И про горскую он тоже забыли, и она, с бессознательным. Встречной мысли тексты мало-помалу остывают, сон наставительно, голова все-таки вырубалась. На колени, теплым тяжелым комком ни было на расстояние вытянутой. Его второй план, мерцающее подводное во все стороны улыбки, болтая. Книжки, что пылятся где-то  по писать на русском, на польском. Хохляцкой смоковницы, похождения дрянной девчонки, ишшо харашо, уверяют помолодевшие на. Ночь горит оранжевый прямоугольник с себе тома, словно на вселенском. Ещё не сказал главного главное за рождаемостью, конечно, никакого, и. Собственным обволакивающим присутствием, да ладно, как учил вольтер, да уж,.
  • Оксана Забужко. Полевые исследования украинского секса


    Шеффилда, ни у тиффани, ни на гавайях, ни во флориде, нигде и никогда не бывает bene, ибо родина это не просто место происхождения, истинная родина это земля, способная тебя  убивать даже на расстоянии, подобно тому, как мать медленно и неотвратимо убивает своё взрослое дитя, удерживая его при себе, сковывая все его движения и помыслы собственным обволакивающим присутствием, да ладно, что там долго рассусоливать, тема моего сегодняшнего выступления, леди и джентльмены, как и указано в программе, полевые исследования украинского секса, и, прежде, чем перейти непосредственно к ней, хочу поблагодарить всех вас, присутствующих и отсутствующих, за ничем не оправданное внимание к моей стране и моей скромной особе, чем-чем, а вниманием мы до сих пор избалованы не были говоря попросту сдыхали, на фиг ни кем незамеченные (я здесь ещё в довольно привилегированном положении, ибо если б решилась, плюнула и всыпала в рот сразу все оставшиеся таблетки из оранжевого тюбика, то тело обнаружили бы достаточно быстро, где-нибудь день на третий крис, секретарша факультета, позвонит сразу же, как только я не явлюсь на лекцию, так что грех жаловаться, ниточка-паутиночка, пусть и тончайшая-провисшая, чтобы, дёрнув за неё, дать миру знать о своем очередном, на сей раз последнем отъезде, у меня всё-таки имеется, и если бы с тем человеком что-то случилось там в пуще, хоть я и не думаю, чтобы с ним что-то могло случиться, он никогда сам не сделает этого, слишком много в нём злости для такого дела, так ведь марк и рози каждый день к нему наведываются), так вот, леди и джентльмены, прошу не спешить квалифицировать  рассмотренный случай влюблённости как патологический, потому как докладчик ещё не сказал главного главное же, леди и джентльмены, заключается в том, что в жизни  подопытной  то был первый украинский мужчина. Восточной европе днем с огнем не сыскать таких роскошных бардадымов семитского типа, словно там, на выжженных до красноты безводных холмах, продолжалась, никогда не прерываясь, библейская история, во всяком случае, в пятнистых гимнастерках и с автоматами, что прочесывали арабские и христианские кварталы, продвигаясь на солнцепеке с обманчиво-ленивой грацией сытых хищников, быть потомками авраама и иакова, мой же профессор уже самим своим извиняющимся видом, с приподнятыми (укрыться, спрятаться, угодливо поддакнуть и слиться с мебелью) узкими плечиками ставил под вопрос подлинность ветхого завета с такими плечиками невозможно бороться с ангелом, да и вообще ничего невозможно, кроме как бежать по веревочке, что он всю свою жизнь и делал, и что делали из поколения в поколение, все глубже и глубже врастая подбородком в грудную клетку, миллионы ашкенази, а веревочка лопнула и жида прихлопнула, ай-яй-яй! Но у них у них все-таки есть выжженные до охристой желтизны пустынные холмы, на которых продолжается история кто скажет мне, где там, в иерусалиме, переходя из храма в храм, она просила у господа сил больше ничего год выдался тяжелый, одинокий (брак, догнивающий потихоньку и затуманивающий душу, наконец распался), а главное бездомный все время приходилось скитаться от одного временного пристанища к другому, лишь бы не оставаться в тесной квартире вдвоем с мамой там она начинала ненавидеть собственное тело, его упрямую, неоспоримую материальность тело должно было, хоть тресни, занимать определенный кубический объем жилого пространства! Ночью во сне она видела себя парнем высоким длинноволосым самцом-маугли, что тащит в койку старую ведьму в длинных седых космах и ее взять! Сюжет для американских психоаналитиков вот была бы потеха, если бы им такое доложить! Тогда-то и стало всплывать промельком, броском, вынырнет и ускользнет чувство какой-то сквозной открытости-всем-ветрам хорошо это или плохо? Убеждала себя, стиснув зубы чем хуже, тем лучше! А стихи обещали другое цiєї ночi, певно, прийде жах. Кристофера на портер-сквер, ты выпила на пустой желудок два бокала каберне-совиньон, и чуток расслабилась впервые за те кембриджские месяцы, ощутив головокружительно лёгкий, дерзновенный подъём, ой выпила осушила, сама себя похвалила, эх, жаль, не с кем спеть на два голоса,   лиса и дэйв слушали, как малыши рождественскую сказку, забыв хрустеть чипсами, slavic charm ,  вот как это у них называется, ты любила этот бар, глухую бутылочную зелень декора, наводившую на мысль о ломберных столиках, так же как и низкое освещение, отодвигающее лица в полумрак, и столпившихся у стойки мужчин, наблюдающих за бейсбольным матчем, и разноголосый гул, и ночь за далёкими окнами, её густой коричневый вар, в котором плавятся жёлтые цукаты фонарей, всё сразу, ведь только так и можно войти в мир чужого приемля всё сразу, всеми органами чувств, и ты умела это делать, ты только устала, за все годы скитаний, любить мир в одиночку    проходить анонимной и неузнанной через  полумрак аэровокзалов, через рестораны и бары с тёплыми огнями, морские побережья в набегающем шелесте прибоя по гальке, утренние отели с кофеварками в холлах,   where are you from? Ukraine,   where is that?  Ты устала отсутствовать в этом мире, устала приволакивать домой жадно высосанные из него сгустки красоты и радостно вопить глядите-ка! Но дома, в твоей бедной затырканной стране стране чиновников в обвислых штанах и усеянных перхотью пиджаках, оплывших писателей, умеющих читать лишь  на одном языке, да и этим-то умением не злоупотребляющих, и быстроглазых, жуковатых  бизнесцов с повадками бывших комсомольских секретарей,   всё это как-то ни к  чему не крепилось, неприкаянно провисало в пустоте, и только до разлития желчи  раздражало своей туманной, зашифрованной в незнакомых названиях и реалиях недосягаемостью толстеньких домашних самоучек ( почему-то неизменно на куцых, по-жокейски вывернутых ногах порода, что ли, такая?), плесневеющих где-нибудь в областной публичной библиотеке имени грёмина в то время, как ты имела наглость (или может шальное счастье подвалило, думалось им?)  шляться  по гарвардской вайденер и где там ещё, ты устала от неразделённости  своей  любви к миру, и в том человеке чуть только оказавшись у него в мастерской перед разворачиваемыми, одно за другим, лицом полотнами, что, собирая пыль, громоздились вдоль стен,   ты молниеносно угадала свой единственный, совершенный, как окружность, шанс на любовь неодиночество,   именно потому, что он был such a damned good painter ,   но этого уже лисе с дэйвом было не втолковать, ты и не пыталась, лиса потрясённо улыбалась  своим неправдоподобно ярким, похожим на возбуждённого кораллового моллюска ртом, и глаза её влажно блестели what a story!  О да, жутко романтичная  love story с пожарами и автокатастрофами (потому как ту знаменитую машину он однажды взял да и разгрохал, по его словам, вдребезги), с таинственным исчезновением главного героя и отъездом героини за океан, с кучей стихов и картин, а главное с этим постоянным, непередаваемым сквозным ощущением, которому ты и подчинилась ощущением, что всё возможно тот человек играл без правил, точнее, играл по своим собственным правилам, как истый кантовский гений, в его силовом поле пробуксовывала  какая-либо предвидимая логика событий, так что он сам себе был the land of opportunities , и что уж там средь этих  opportunities  ни таилось уготованным на будущее смерть в очередной автокатастрофе (нет, господи, только не это!)  или триумфальное шествие по музеям мира, неважно, плевать, лишь бы выломиться, выкарабкаться из колеи из той вековечной украинской обреченности на небытиё. Выходит, не так-то уж и много ты в этом смыслишь, радость моя, несмотря на весь твой хваленый опыт, и кто бы мог подумать! Разговаривать обычным, как говорится, способом, найти общий язык было совершенно невозможно, огрызался с полуоборота, занимал оборонную позицию, в то время, когда попытка среди бела дня протянуть к нему руки стала зарождать в ней головокружение, резкую потерю равновесия, так бывает, когда лифт рывком останавливается между этажами или когда один идешь наперерез бегущей толпе, он, видите ли, не любил, когда его тискают, странной была эта его неспособность к нормальному контакту ( к тому времени она готова уже была не то что говорить криком кричать, галашить нескончаемым двадцатичетырехчасовым монологом (так непереваренная пища прет из отравленного организма в оба конца), трясти его за плечи, чтобы докричаться-таки, да что же это делается, чувак, а чувак, между прочим, семью строить приехал, серьезно, без дураков, прикатил в чем стоял вот это любовь! И все напоминал ей, что, пока он тут с нею возжается, у него дома на стройке, мастерскую он начал строить, рабочие кирпичи воруют. Да, я виновата все-таки, виновата, потому что любовь моя осталась в кембридже и растаяла по весне, сошла с глубокими снегами, а к лету, когда ты приехал, остался только рубец и надежда, что ты его оживишь.

    . Мир сделался жестким и непрозрачным, выключился и погас его второй план, мерцающее подводное течение неразгаданных смыслов, которые раньше всегда светились в ее стихах и снах, теперь же не было ни снов, ни соответственно стихов она потеряла всякую ориентацию, словно внезапно оглохла или ослепла, разбомбленное ночью тело долго оставалось неповоротливым и неуклюжим, каким-то вздувшимся изнутри, словно она в самом деле была беременна пакетом базарного мяса в кровянистых подтеках, да что же мне все не слава богу, тупо удивлялась она и засыпала на его руке, словно теряя сознание, а он радостно бубнил у нее над ухом а знаешь, ты, оказывается, вполне можешь быть очень даже приятной женщиной, только вот с сексом наладить надо бы. В рабстве народ вырождается, говорю еще раз, прожевываю эту мысль старательно, до полного исчезновения вкуса, чтобы только перестало ныть, как раны на непогоду, как ежемесячная боль пустого лона , конечно же, братья-евреи, милые мои ашкенази (на тот случай, если кто-то из вас случайно затесался среди публи- ки), это и вас касается можете сколько угодно поглядывать свысока на своих сябров тупицы, мол, жуки навозные, или как там еще у вас значится, а мне навсегда запомнился завистливый, снизу вверх, взгляд коллеги-киевлянина, невысокого юркого полукровки с женственно-узкими, высоко поднятыми плечиками, как у горбуна, мы бродили с ним по иерусалиму, проходя в день, наверное, мимо ста патрулей, и бедолага не выдержал, сломался шестидесятилетний, брежневского еще разлива профессор, мальчишка, что жадно таращится сквозь дырку в заборе на военный парад, стал горбатым слепком и сказал вслед патрулю невольно вырвалось  глубоко спрятанное, затаенное какие они. Горячая дрожь любовная или блевотная предчувствием извращенческой связи или предсмертным криком исполнено обессиленное тело. А в иерусалиме вроде бы отпустило, впрочем, и симпозиум оказался интересным, поперек-горла-застрявшую кость собственного, почти профессионального эксгибиционизма (каждый раз заново демонстрировать скептически настроенным западным интеллектуалам, что и украинцы, понимаете ли, способны выражать свои мысли сложно-подчиненными предложениями), эту кость она проглотила тогда почти безболезненно в перерыве между заседаниями, сидя на открытой террасе, за столиком, блаженно вытянув ноги, и совмещая приятное с полезным чашечку кофейку и разговор, спорили о донцове, да поймите же, господа, это не антисемитизм это рев раненого зверя отпустите, дайте нам жить спокойно! И, пряча улыбку, разглядывая своих собеседников сквозь полуопущенные ресницы, она вдруг услышала резкое, надсадное мяуканье невесть откуда взявшийся антрацитово-черный котище, задрав хвост, важно вышагивал между столиков, сквозь дружный смех и разноязычные окрики, и рвал воздух душераздирающими воплями это еще что за явление? А котяра, стервец, подрулил прямо к их столу, выгибая спину, вспрыгнул ей на колени, теплым тяжелым комком свернулся у нее в подоле и притих, поводя настороженным ухом, переключившись на утробное мирное мурлыканье видно, нашел того, кого искал.

    Вечерами она сбегает в библиотеку главным образом для того, чтобы не оставаться дома одной, где отчаяние подстерегает ее в подступающих сумерках, чтобы накрыть с головой черным мешком, но и библиотека не спасает ни одна из тех, более-менее талантливо написанных и оправленных в толстые фолианты со стертыми корешками чужих жизней, что тянутся и тянутся ряд за рядом от пола до потолка многоэтажными стеллажами, пока она наматывает вдоль книжных небоскребов километраж в поисках навязанного самой себе тома, словно на вселенском кладбище (серое небо, бесконечное, до самого горизонта, поле одинаково-серых надгробий, и хотя знаешь, что под каждым притаился покойник, готовый, если позовут, выглянуть, выскочить на поверхность живым и невредимым, астрономическая цифра хранящихся книжных единиц сводит на нет сам смысл выбора скольких же из них ты и впрямь сможешь воскресить на своем веку и сколько их, таким образом прочтенных-воскрешенных, что-то для тебя значили? Все, что ты можешь и это самое большее, присоединиться к их монотонным рядам еще одним неприметным томиком, а вклеенные на форзацах бланки с чернильными штампиками, где рукой библиотекаря проставлены даты возвращения, бесстрастно регистрируют абсурдность этого занятия согласно проставленным датам, за последние двадцать лет в гарварде ты оказалась из тех, кто заказывал брифинг о нисхождении в ад дорис лессинг роман, который упоминается во всех литературных справочниках, и действительно того стоит, и , кого заинтересовало польское издание милоша, большинство же рассказанных как на духу исповедей-жизнеописаний так невостребованно и пылятся на полках, как письма в номерных ящичках под окошечком с надписью до востребования), ни одна из поведанных миру судеб не имеет к ней никакого отношения, ни одна не отвечает на единственный вопрос, который она никак не может обойти, ну никак, куда бы ни пыталась бежать со своей хилой, худосочной надеждой, не за что зацепиться красивые дети, у нас могли быть красивые дети элитная порода. Разрыв, разрыв всех связок, нервов, жил моя беззащитность она теперь повсюду. Посмеялись тогда и забыли, и она, с бессознательным страхом, казалось, только для того, чтобы загладить неловкость, осторожно погладила зверюгу, котяра медленно поднял веки, и на нее глянули жесткие стекла золотых кошачьих глазниц с черными прорезями узких зрачков, похожих на прямо поставленные свечи, охнула в душе свят-свят-свят! Попалась ты, золотце, вот когда ты попалась аккурат за полгода до того, как оглушило завертело бешеным вихрем, подхватило и понесло, не давая опомниться спасительницей хотела быть, женой-мироносицей, да? Ну так вот тебе прицельно, прямо в тот, очерченный светом прямоугольник с планками поперек груди и низа живота, и не стони, не жалуйся теперь, как-никак, он любил тебя, тот человек. Секс, отвечала сквозь сон наставительно, голова все-таки вырубалась в последнюю очередь, отвечал он и умолкал. В кухне крошечной eat-in kitchen холодильник, электроплитка, шкафчики с небрежно навешенными дверками, то и дело бессильно приоткрывающимися, чуть отвернешься, как челюсть на уже-несамовластном лице, и всё это отделено невысокой  дощатой перегородкой, вроде барной стойки на неё прямиком из того узенького загончика можно подавать в комнату   да, как бы не так! К примеру, утренний кофе, или на обед зажаренного цыпленка, как вон в телерекламах с золотистой корочкой, мерцающего спелыми соками, с игриво подобранными ножками уложенного на разлапистые листья салата, жареный цыпленок всегда выглядит счастливее живого, ну просто брызжет эдаким чудным, смуглым румянцем от восторга,  что сейчас его съедят, можно также подавать какой-нибудь джус, или джин-тоник в высоких толстобоких стаканах, можно со льдом, кубики, когда набираешь, смешно погромыхивают, можно без льда, в общем, возможностей масса, единственное, что требуется, это чтобы кто-то сидел по ту сторону этой долбаной загородки, в которой, похоже, завелись мураши, и по столешнице время от  времени  ползёт нечто, чему в гигиеничном американском доме ползать не полагается, да и в неамериканском тоже, сидел бы тот, кому ты всё это добро подавала из кухни, сияя журнальной улыбкой, но поскольку там никто не сидит и сидеть не собирается, то ты рискнула было соорудить на стойке импровизированный зимний сад из двух ни в чём не повинных вазонов три недели назад, когда ты сюда вселилась, это были роскошная темно-зеленая копна в оранжевых цветах раз, и  частое ожерелье из блестящих, словно пластиковых, красных ягод на высоких стеблях с элегантно-зауженными листьями   два сейчас оба вазона выглядят так, будто их все эти три недели изо дня в день поливали серной кислотой, вместо буйной копны лопоухо свисают несколько пожухлых листочков с неровно подпаленными краями, а некогда тугие красные бусины  все больше напоминают сушеные ягоды шиповника,  зачем-то понатыканные на рыжие прутики, самое смешное, что ты-то как раз не забывала, поливала свой зимний сад, ты возделывала его, как учил вольтер, да уж,  ты хотела чего-то живого в этом очередном, незнамо каком по счету несть им числа временном  доме, где грязь и пот предыдущих жильцов въелись в каждую щёлку так, что ты и отмыть их уже не пыталась, но подлые американские бурьяны  оказались чересчур нежными для твоей депрессии, которая настаивалась в этих четырёх стенах, взяли да и сдохли, поливай, не поливай, а  ты ещё хочешь, чтоб тебя выдерживали люди!), так вот, в кухне с издевательски глупым бульканьем капает вода из крана и нечем заглушить этот звук  кассету и ту не поставишь, так как портативный магнитофон тоже почему-то вышел из строя. Нет, тебя любить котик в подоле, котик на лоне, блеск глаз и когтей, а я, распростершись, играю на скрипочке и кричу ах, любимый, мне больно, больно, ты слышишь? Объясни мне одну вещь. Нет, золотко (золотце,  с иронией поправляет она себя так обращался к ней тот человек, которому сейчас, пожалуй, ещё паршивее, чем ей,  но это уже не имеет никакого значения), нет, сачкануть не получится всё придётся пройти по порядку, вот тогда  и видно будет, чего ты на самом деле стоишь. Кембридже так вот, эти двое не способны были э-ле-мен-тар-но понять друг друга, просто в голове не укладывается! В такие минуты, наверное, его жена и швыряла в него все, что под руку попадалось, а попадались и ножи, про это он обмолвился как-то неохотно, премиленький сюжет, ничего не скажешь, семейный спорт украинской интеллигенции и что, так и подмывало спросить, так ни разу и не попала? Но вместо этого, наоборот, старалась быть рассудительной и деликатной послушай, я же не кукла на ниточке, что же ты со мной так? Мрачно зыркал исподлобья, словно разматывая дымные кольца злобы благодарю, душа моя, теперь, кажется, и во мне тоже. Канзаса, какое-то там the review of literary journals, скажи, пожалуйста, и макмиллан собирается включить его в антологию мировой женской поэзии хх века, you are a superb poet ,   говорят тебе местные издатели (затягивая, впрочем, с  книжкой), спасибо, я знаю, тем хуже для меня, но у тебя нет выбора, золотце, не потому, что не сумела бы сменить язык распрекрасно бы сумела, если немножко напрячься, а потому, что обречена ты на верность мертвым, всем тем, кто также мог бы писать на русском, на польском, а кто-то и на немецком, и жить совсем иную жизнь, а вместо этого швырял себя, как дрова, в догорающий костер украинского, и ни фига из этого не получалось, кроме искалеченных судеб и нечитаных книг, однако сегодня есть ты, через всех тех людей переступить не способная, не в состоянии, и всё тут, искорки их присутствия нет-нет да и вспыхивают в пепле повседневного бытия, и вот это и есть твоя родня, твоё родовое древо, аристократка забацанная, прошу прощения за столь неприлично длинное отступление, леди и джентльмены, тем более, что к нашей теме  оно, собственно говоря, не относится). Как откровенный вызов злу приходи! Я вдруг себя увидела домом, с которого оголенным окном в ночь горит оранжевый прямоугольник с планками поперек груди и низа живота как на рентгене, и камень тот, что разобьет оконное стекло, уже где-то лежит в ожидании руки.

    Оксана Забужко. "Полевые исследования украинского секса" - это скорее манифест, чем женский роман. Книга вызывающая, раздражающая и очень ...

    Забужко Оксана "Полевые исследования украинского секса"

    Если вы думаете, что "Полевые исследования украинского секса" - эротические приключения хохляцкой смоковницы, похождения дрянной девчонки, так ...
  • 1 КНИГА ДЭИР
  • 10 заповедей для Настоящей Женщины Юлия Свияш
  • 100 великих авантюристов
  • 100 ВЕЛИКИХ АФЕР
  • 100 ВЕЛИКИХ ТАЙН Низовский А.Ю.
  • 100 РЕНТГЕНОГРАММ ГРУДНОЙ КЛЕТКИ
  • 1000 шахматных задач. 3 год Костров
  • Песни о школе Энтин Ю.С.
  • Стихотворения и поэмы Андреев Д.Л.
  • Миллер А. Интимные парадоксы
  • Амулет Мейер
  • Годен к строевой Серегин Михаил
  • Убийство царской семьи Николай Соколов
  • Требуется сообщник Вадим и Ольга Новицкие
  • Оксана Забужко Полевые исследования украинского секса
    Книжный каталог
    [dcufut]